Неточные совпадения
Он не брился, не одевался, лениво перелистывал французские
газеты, взятые
на той неделе у Ильинских, не
смотрел беспрестанно
на часы и не хмурился, что стрелка долго не подвигается вперед.
— Что такое? — спросил Штольц,
посмотрев книгу. — «Путешествие в Африку». И страница,
на которой ты остановился, заплесневела. Ни
газеты не видать… Читаешь ли ты
газеты?
Долго бессмысленно
смотрел я в книгу диалогов, но от слез, набиравшихся мне в глаза при мысли о предстоящей разлуке, не мог читать; когда же пришло время говорить их Карлу Иванычу, который, зажмурившись, слушал меня (это был дурной признак), именно
на том месте, где один говорит: «Wo kommen Sie her?», [Откуда вы идете? (нем.)] а другой отвечает: «Ich komme vom Kaffe-Hause», [Я иду из кофейни (нем.).] — я не мог более удерживать слез и от рыданий не мог произнести: «Haben Sie die Zeitung nicht gelesen?» [Вы не читали
газеты? (нем.)]
— Деньги — будут. И будет
газета, — говорил Дронов. Его лицо раздувалось, точно пузырь, краснело, глаза ослепленно мигали, точно он
смотрел на огонь слишком яркий.
Посмотрев на него через
газету, Самгин сказал...
Глубоко в кресле сидел компаньон Варавки по изданию
газеты Павлин Савельевич Радеев, собственник двух паровых мельниц, кругленький, с лицом татарина, вставленным в аккуратно подстриженную бородку, с ласковыми, умными глазами под выпуклым лбом. Варавка, видимо, очень уважал его,
посматривая в татарское лицо вопросительно и ожидающе. В ответ
на возмущение Варавки политическим цинизмом Константина Победоносцева Радеев сказал...
Самгин следил, как соблазнительно изгибается в руках офицера с черной повязкой
на правой щеке тонкое тело высокой женщины с обнаженной до пояса спиной,
смотрел и привычно ловил клочки мудрости человеческой. Он давно уже решил, что мудрость, схваченная непосредственно у истока ее, из уст людей, — правдивее, искренней той, которую предлагают книги и
газеты. Он имел право думать, что особенно искренна мудрость пьяных, а за последнее время ему казалось, что все люди нетрезвы.
Смутно поняв, что начал он слишком задорным тоном и что слова, давно облюбованные им, туго вспоминаются, недостаточно легко идут с языка, Самгин
на минуту замолчал, осматривая всех. Спивак, стоя у окна, растекалась по тусклым стеклам голубым пятном. Брат стоял у стола, держа пред глазами лист
газеты, и через нее мутно
смотрел на Кутузова, который, усмехаясь, говорил ему что-то.
Наконец, 23-го утром, запалили японские пушки: «А! судно идет!» Которое? Мы волновались. Кто поехал навстречу, кто влез
на марсы,
на салинги —
смотреть. Уж не англичане ли? Вот одолжат! Нет, это наш транспорт из Шанхая с письмами,
газетами и провизией.
На этот раз порядок был удивительный, народ понял, что это его праздник, что он чествует одного из своих, что он больше чем свидетель, и
посмотрите в полицейском отделе
газет, сколько было покраж в день въезда невесты Вольского и сколько [Я помню один процесс кражи часов и две-три драки с ирландцами.
Харченко действительно имел виды
на Полуянова, — он теперь
на всех людей
смотрел с точки зрения завзятого газетчика. Мир делился
на две половины: людей, нужных для
газеты, и — людей бесполезных.
Полуянов отправился в кассу и сразу узнал Замараева, который с важностью читал за своею конторкой свежий номер местной
газеты. Он равнодушно
посмотрел через
газету на странника и грубо спросил...
Всего этого было бы еще недостаточно, чтобы отправиться в страну"заправским"корреспондентом. Но ни я сам, ни редакция
газеты, куда я собирался писать, и не
смотрели так серьезно
на подобную поездку. Меня успокоивало и то, что я, через посредство Наке, попаду сейчас в круг разноплеменных корреспондентов и испанцев из радикального лагеря, в чем я и не ошибся.
Сегодня получил
газеты за прошлую неделю. Читать не стал, но потянуло все-таки
посмотреть отдел театров. «Аида» шла
на прошлой неделе. Значит, она выходила
на возвышение и пела: «…Мой милый друг, приди ко мне…»
Константин Николаевич Вознесенский, не забывший, не
смотря на то, что уже минуло более года, своего разговора с отцом Варсонофием по поводу ареста Николая Леопольдовича и наглядно вглядываясь пристально в жизнь современного общества, все более и более убеждаясь в правоте высказанного им тогда взгляда
на общую эпидемическую, если можно так выразиться, преступность, положив в карман полученную им
газету с сообщением об обвинении Гиршфельда, поехал в Донской монастырь.
Ему весело даже было подумать о том, как у начальника губернии вытянется физиономия, когда он будет ему рассказывать, как он произвел следствие; но — увы! — надежда его в этом случае не сбылась: в приемной губернатора он, как водится, застал скучающего адъютанта; сей молодой офицер пробовал было и
газету читать и в окно глядеть, но ничего не помогало, все было скучно! Он начал, наконец, истерически зевать. При появлении Вихрова он
посмотрел на него сонными глазами.
«Московский листок» сразу приобрел себе такую репутацию, что именитое и образованное купечество стыдилось брать в руки эту
газету, никогда
на нее не подписывалось, но через черный ход прислуга рано утром бегала к газетчику и потихоньку приносила «самому» номер, который он с опаской развертывал и
смотрел главным образом рубрику «Советы и ответы».
На привале в лесу я стал
смотреть газету и среди объявлений о пропажах и находках наткнулся
на такое сообщение...
— Пусть у себя поищут, а то эти подлецы купцы узнают и пакостить будут.
Посмотрим, как они завтра завертятся, как караси
на сковородке, пузатые! Вот рабочие, наверное, обрадуются, читать
газету взасос будут, а там и сами нас завалят корреспонденциями про свои беспорядки.
Входят двое: русский, Редер, корреспондент австрийской
газеты, а с ним японец, корреспондент токийской
газеты. Меня интервьюируют. Японец с удивлением
смотрит на меня, поражается, а Редер сообщает, что «Русские ведомости» арестованы и в редакции и у газетчиков отбирают номера
газеты.
Устраивая обеды и вечера, Непомнящий, как я уже сказал выше, прикидывается пресыщенным. Он чаще и чаще повторяет, что все
на свете сем превратно, все
на свете коловратно; что философия, науки, искусство — все исчерпывается словом: nichts!
Посмотрит на пук ассигнаций, принесенный из конторы, и скажет: nichts! прочитает корректуру
газеты и опять скажет: nichts!
— Молодой человек не явился ни в тот день, ни после.
На другой день, когда его ожидали, я прочитал в
газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я пошел
посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и бумаги
на убитом?
Я закрылся
газетой (мне казалось, все
на меня
смотрят) и скоро забыл о ресничном волоске, о буравчиках, обо всем: так взволновало меня прочитанное. Одна короткая строчка: «По достоверным сведениям, вновь обнаружены следы до сих пор неуловимой организации, ставящей себе целью освобождение от благодетельного ига Государства».
— Нет, — повторил Калинович таким уж насмешливым тоном, что молодой человек, занимавшийся
газетой,
посмотрел на него с удивлением.
С Кузнецкого моста я заехал в кондитерскую
на Тверской и хотя желал притвориться, что меня в кондитерской преимущественно интересуют
газеты, не мог удержаться и начал есть один сладкий пирожок за другим. Несмотря
на то, что мне было стыдно перед господином, который из-за
газеты с любопытством
посматривал на меня, я съел чрезвычайно быстро пирожков восемь всех тех сортов, которые только были в кондитерской.
Последняя фраза целиком долетела до ушей входившего в библиотеку бухгалтера из Заозерного завода. Сгорбленный лысый старичок тускло
посмотрел на беседовавших, неловко поклонился им и забился в самый дальний угол, где из-за раскрытой
газеты торчало его любопытное старческое ухо, ловившее интересный беглый разговор.
— Ладно, ладно! А вы нам, милостивый государь, извольте все-таки отчеты представить! — завопило
на Полоярова все общество, вконец уже оскорбленное последней выходкой. — Вы нам отчеты подайте, а если через два дня у нас не будет отчетов, так мы их у вас гласно, печатным образом потребуем! В
газетах отшлепаем-с! И
посмотрим, какие тогда-то вот письма к вам станет Герцен писать!
Они, получая «Ниву» ради выкроек и премий, не читали ее, но,
посмотрев картинки, складывали
на шкаф в спальне, а в конце года переплетали и прятали под кровать, где уже лежали три тома «Живописного обозрения». Когда я мыл пол в спальне, под эти книги подтекала грязная вода. Хозяин выписывал
газету «Русский курьер» и вечерами, читая ее, ругался...
Англичанка еще спала, и Ашанин снова
смотрел на берег вместе с французами-пассажирами, ехавшими в Сайгон и желавшими поскорее взглянуть
на свою новую колонию, которую так расхваливали парижские
газеты, прославляя мудрость императора Наполеона III.
— Пусть у себя поищут, а то эти подлецы-купцы узнают и пакостить будут,
посмотрим, как они завтра завертятся, как караси
на сковородке, пузатые… Вот рабочие так обрадуются, читать
газету взасос будут, а там сами нас завалят корреспонденциями про свои беспорядки.
С улыбкой сквозь красивые усы и бородку он крепко пожал мне руку, сделал легкий поклон, щелкнул опорками пятку о пятку, как, по-видимому, привык делать в сапогах со шпорами, и отрекомендовался: поручик Попов. Думаю, что это был псевдоним. Уж очень он
на меня свысока
смотрел. Но когда мы выпили по четвертому стаканчику, закусывая соленым огурцом, нарезанным
на газете, с кусочками печенки, он захмелел, снизошел до меня и разговорился.
Он лежал
на постели, полуприкрывшись огромным листом
газеты и, отслонив ее угол, с любопытством
смотрел на новоприбывших.
В доказательство Пепко достал из кармана целую пачку вырезок из
газет, в которых описывались всевозможные турецкие зверства над беззащитными. По свойственному Пепке деспотизму он заставил меня выслушать весь этот материал, рассортированный с величайшей аккуратностью: зверства над мужчинами, зверства над женщинами, зверства над детьми и зверства вообще. В нужных местах Пепко делал трагические паузы и вызывающе
смотрел на меня, точно я только что приготовился к совершению какого-нибудь турецкого зверства.
— Ты достаточно у Лещова-то в обученье побывал. Пора бы и самому
на ноги встать. Не все
на помочах. Ты, брат, я
на тебя
посмотрю, двойственный какой-то человек… Честь любишь, а смелости у тебя нет… И не глуп, не дурак-парень… нельзя сказать; а все это — как нынче господа сочинители в
газетах пишут — между двумя стульями садишься… Так-то…
— Вы уж не тот, что год тому назад. У вас были другие… d'autres aspirations… [другие стремления… (фр.).] Вы начали смеяться над вашим увлечением, над тем, что вы были в Сербии… волонтером, и потом в Болгарии. Я знаю, что можно
смотреть на все это не так, как кричали в
газетах… которые стояли за славян. Но я вас лично беру. Тогда я как-то вас больше понимала. Вы слушали лекции, хотели держать экзамен… Я ждала вас
на другой дороге.
Удерживая великого князя от дурных наклонностей и поступков, они говорили ему, что Европа
смотрит на него, что во всех государствах знают о каждом его поступке, недостойном высокого сана наследника руссого престола, так как об этом немедленно печатается в иностранных
газетах.
Ноги эти принадлежали человеку, сидевшему
на скамейке и читавшему
газету; человек этот оказался Потугиным. Литвинов издал легкое восклицание. Потугин положил
газету на колени и внимательно, без улыбки
посмотрел на Литвинова, и Литвинов
посмотрел на Потугина тоже внимательно и тоже без улыбки.
— А мне нравится наш старый, славный город! — говорил Смолин, с ласковой улыбкой глядя
на девушку. — Такой он красивый, бойкий… есть в нем что-то бодрое, располагающее к труду… сама его картинность возбуждает как-то… В нем хочется жить широкой жизнью… хочется работать много и серьезно… И притом — интеллигентный город…
Смотрите — какая дельная
газета издается здесь… Кстати — мы хотим ее купить…
Устав
смотреть на него, Фома стал медленно водить глазами по комнате.
На большие гвозди, вбитые в ее стены, были воткнуты пучки
газет, отчего казалось, что стены покрыты опухолями. Потолок был оклеен когда-то белой бумагой; она вздулась пузырями, полопалась, отстала и висела грязными клочьями;
на полу валялось платье, сапоги, книги, рваная бумага… Вся комната производила такое впечатление, точно ее ошпарили кипятком.
Инспектор госпиталей Езерский — у этого было свое дело. Дежурит только что призванный из запаса молодой врач. Он сидит в приемной за столом и читает
газету. Вошел Езерский, прошелся по палатам раз, другой. Врач
посмотрел на него и продолжает читать. Езерский подходит и спрашивает...
Я ждал, чтобы Топпи по английскому обычаю представил Меня, и
смотрел на Магнуса. Нужно было быть безграмотной скотиной и не читать ни одной английской, французской или итальянской
газеты, чтобы не знать, кто Я!
Он сидел за столом, пил кофе и перелистывал
газеты, а я и горничная Поля почтительно стояли у двери и
смотрели на него.
Ему показалось также, что за эти дни в доме дяди стало ещё более крикливо и суетно. Золотозубый доктор Яковлев, который никогда ни о ком, ни о чём не говорил хорошо, а
на всё
смотрел издали, чужими глазами, посмеиваясь, стал ещё более заметен и как-то угрожающе шелестел
газетами.
Задумчиво, с тем выражением, которое бывает у припоминающих далекое, она
смотрит на Сашу, но Саша молчит и читает
газету. Обе руки его
на газете, и в одной руке папироса, которую он медленными и редкими движениями подносит ко рту, как настоящий взрослый человек, который курит. Но плохо еще умеет он курить: пепла не стряхивает и
газету и скатерть около руки засыпал… или задумался и не замечает?
Все так же жутко обведены глаза и даже
на газету опущенные
смотрят строго, но как это непохоже
на прежнюю усталость взгляда, где-то в себе самом черпавшего вечную тревогу!
Сейчас же и дядя и отец сразу с обеих колоколен зазвонили. «Благословение непраздной и имущей во чреве; да разверзет ее ложесна отрок» и проч. и проч. У дяди всегда все выходило так хорошо и выспренно, как будто он Аксакову в
газету передовицу пишет, а отец не был так литературен и
на живчака прихватывал: «Только
смотри — доставь мне Никитку!.. Или разве в самом крайнем случае прощается
на один раз Марфа». Более же одного раза не прощалось.
Я не говорю уже об аугсбургской
газете,
на нее я с самого начала
смотрел не как
на суетный дневник всякой всячины, а как
на всеобщий бюллетень разных богоугодных заведений для несчастных, страждущих душевными болезнями.
И что говорил о театре и об актерах Кукин, то повторяла и она. Публику она так же, как и он, презирала за равнодушие к искусству и за невежество,
на репетициях вмешивалась, поправляла актеров,
смотрела за поведением музыкантов, и когда в местной
газете неодобрительно отзывались о театре, то она плакала и потом ходила в редакцию объясняться.
Ходят упорные слухи, да и
газеты говорят, что немецкое наступление приостановлено. С весны непрерывно, шаг за шагом, двигались они
на Россию и наконец остановились перед Ригой и Двинском; но по-прежнему, точно через невысокий заборчик,
смотрят на нас их угрожающие глаза и в темной неизвестности таятся наступающие дни.
Устал я. К дневнику не тянет, да и некогда, работы много. Проклятая война жрет деньги, как свинья апельсины, не напасешься. И как-то странно я себя чувствую: не то привык к душегубству, не то наконец притерпелся, но
смотрю на все значительно спокойнее, прочтешь: десять тысяч убитых! двадцать тысяч убитых!.. и равнодушно закуришь папироску. Да и
газет почти не читаю, не то что в первое время, когда за вечерним прибавлением сам бегал
на угол в дождь и непогоду. Что читать!